В провинции пейзаж в окне беднее,
чем где-нибудь в Нью-Йорке иль в Сиднее.
Но не беда. И здесь весной синеет
частица неба. Улицы, дома
еще невинно пребывают в спячке,
и позабыв про зимние болячки,
не ожидают солнечной горячки,
что будет летом их сводить с ума.

Пока — апрель. И дерзкий, и капризный.
То снег пойдет, то редкий дождик брызнет.
Глаза вздымая к небу с укоризной,
Мы покидаем долгий зимний плен.
Уже не верим ни в возврат морозов,
Ни в осторожность метеопрогнозов,
Хотим забыть хандрозы и неврозы,
Мы — в предвкушеньи скорых перемен.

В апреле шуба стала тяжкой ношей,
Но холодно в плаще из тонкой кожи.
Когда-то были в моде макинтоши —
Они бы пригодились и сейчас.
Но быстро все меняется в одежде,
Никто не носит, что носили прежде.
Но как бы дать не умереть надежде,
Что время лучше делает и нас...

Балкон открыт. Хозяйка молодая
Цепляет простыни полунагая,
И, улыбаясь, ждет на рандеву.
Весна. На щепку лезет щепка.
Любовь нас держит на планете цепко.
Природа — ей сопротивляться тщетно.
Ведь сказано: пока люблю — живу...
В Нью-Йорке не был. Говорят, там скучно.
В Сиднее воздух тяжкий. Влажно, душно.
И если вдуматься, зачем мне это нужно —
Искать судьбу в далеких городах.
Апрель разбил последнюю ледышку
там, где когда-то бегал я мальчишкой,
где был и счастлив и несчастлив слишком,
где жизнь — сейчас и где потом — мой прах.