День стоял, не имевший числа,
Словно Дева с веслом — без весла.

Что-то вроде грозы надвигалось,
Горизонт как Эль-Греко был сложен,
И подобие смысла влагалось
В мир, как нож во влагалище ножен.

А гроза стороною прошла,
Словно смысла грозить не нашла.

Много ль смысла в бряцаньи на лире?
Петр ключами бряцает уныло.
Достою в умирающем мире
До конца, и запомню, что было:

К тусклым латам склонясь, Августин
Труп в посмертную тьму опустил.

Есть ли смысл в том, как гибель мне снилась?
Я упал под разверзшимся небом,
Матерь Божия не появилась,
Нет, не Тартаром, нет! — не Эребом,
Все закончилось проще, страшней:
Тьмою смерти и тьмою за ней.

Я был пьян, я от страха проснулся
В позе графа на полке вагонной,
Словно к тайнам святым прикоснулся,
Грешник страшный, рукой беззаконной.

Свет мерцал, ярко вспыхнув на миг.
И ключами бряцал проводник.