А. Сорокину 

I
Так время пошлеет, что трудно угнаться за ним,
Хоть выпито больше, чем нужно для свинств и т.п.
Вокзалу ночному споем нелитованный гимн —
В отдел не берут, и улыбки на лицах в толпе.

Так время пошлеет, куда нам на двух коньяках
Угнаться за ним, соответствовать году и дню!
Из всех безобразий лишь женщин носить на руках
Мы выбрать сумеем, кощунства предел — прошептать: Уроню...

II
Так время уходит, что трудно сказать: Ну и пусть, —
Так быстро, что трудно поверить, что можно остаться
Самими собою, и помнить сиреневый куст,
И мост, и из Блока: Устал я по свету шататься.

Так время уходит — как поезд, пошлей не могу
Сравнения выбрать, тем более — поезд вернется
До первого снега, и будут следы на снегу
Читаться, как повесть о днях небольшого народца.

III
И небо тучнеет, дородное, словно жена
До родов, и радость возможна, и даже не важно,
Чем время чревато, точнее — уже не важна
Забота о нем, если время уходит отважно.
В пространстве неведомом встретятся счастье и час,
Дотоль враждовавшие, словно веронские кланы —
И стрелки на башнях застынут на цифре «Сейчас»,
В недолгую вечность ввергая заснувшие страны.

IV
Отважное время уходит, как важный дебил,
Как рота кретинов на битву с полком идиотов.
Устрой им, Господь, чтоб никто никого не убил,
И мне никаких не навязывай гранатометов.
Я мирный поэт, и какое мне дело до них!
В военном билете пусть значится «старший наводчик»,
Но я ненавижу бесстрашных — в просторах родных
Страшнее бесстрашья лишь пьяный путеец-обходчик.

V
Пусть поезд, как ртуть на термометре, переползет
Твои тридцать шесть с половиной, пометив зачем-то,
Как будто отмашкой флажка, наступленье ли новых забот,
Черту ль, за которой призвание наше плачевно.
А мы наплюем на черту и, башки очертя,
Запрыгнем в вагон и вдогонку услышать успеем,
Что поезд не тот, ну и ладно, нам тот на черта —
Ведь мы на любом убежать от себя не сумеем.

VI
Но выйдем, где надо, где справа платформа, потом
Один поворот, и другой поворот за мостом.
А справа ольшаник кладбищенский, ключ и тропа.
И рядом с поэтом лежит ветеранов толпа.
Чуть дальше Тарковский недавно и плохо зарыт.
Так время тупеет — никто и не видит, что так
Он наспех зарыт, что заплакать бы в пору навзрыд
О бедной России, где даже погост — как бардак.

VII
Никто не плачет, не рыдает,
У нас другие интересы —
Нам на прощанье погадает
Поэт из города Одессы.
И масть пиковую отбросив,
Поэт колоду раскидает
Все будет так, как Бога просим,
И как Марина нагадает.
И пусть все будет так, как будет,
И как Марина предсказала:
Король бубён и дама бубен,
И туз, казенный дом вокзала.
А если карта плохо ляжет,
И улыбаться перестанут —
махнув рукой, Марина скажет,
Что карты врут, когда устанут.

VIII
Устанем и мы. Научиться еще бы вранью,
Стихов настрочить с придыханием в каждой строке,
Про то, как мы любим (хоть любим) Отчизну свою —
Но мы тугодумы, перо лишь повертим в руке.
Устанем и мы, но останемся в этом краю.
И, на Павелецкий поехав, к Андрею махнем —
Там старая церковь и тихо, как в сиром раю,
И врать будет стыдно, и незачем врать, и о чем?

IX
И все же — на Киевский! Осень, не будем орать
Прежние песни про органы внутренних дел.
Поздняя осень, и поздно уже выбирать
Между весельем и радостью — повеселились, предел,
Скажем «предел» и поверим, — а радость проста:
Просто смотреть на соседку в лукавых очках,
И на туристку с гитарой... Спасет красота
Если не мир, то хоть блеск его в наших зрачках.