Я родился и умер.
Девять дней пролетят незаметно
подстать скоростной судьбе.

Поднебесные трюмы
тяжелы от отточий газетных,
и каждое о тебе.

По-над кружевом ватным
непреложный закон автостопа
несёт в недоступный свет.

Было сразу понятно—
после нас наступают потопы,
отточия, тьма, офсет,

капли чёрного горя
на нервущихся ясных страницах—
всё было понятно так,

потому априори
и мечталось сквозь точку пробиться,
печатный чеканя такт,

чтоб из косточки чёрной
ослепительно белым наливом
явился сердечный плод,

и дальнейшие зёрна
полагались в узор счастливый
на глади небесных вод.

Не желаю тревожить.
Только лоб троеперстием троньте—
погреюсь у Вас в горсти.

Свет светлеет. И всё же
так мокро, что хотелось бы зонтик
на небо с собой нести.